— Я не лгу, — прошептал я. — Я слишком долго искал, чтобы сейчас начать врать.

Она отвела взгляд, нажала кнопку рации, доложила о задержании и открыла дверь патрульной машины. Когда она усадила меня на заднее сиденье, наши взгляды на мгновение встретились в отражении стекла. Всего секунда — но этого хватило. Я увидел сомнение в её глазах.

В участке всё происходило строго по инструкции. Сняли отпечатки пальцев. Алкотестер — ноль. Анализ крови — чисто. Ни алкоголя, ни наркотиков. Молодой сержант удивлённо посмотрел на Сару, но промолчал. Она стояла у стены, скрестив руки, и смотрела в пол.

— Вы свободны, — сказала она наконец ровным голосом. — Подозрение не подтвердилось.

— Спасибо, — ответил я. — Можно… задать вам один личный вопрос?

Она резко подняла голову.

— Нет.

— Какая была девичья фамилия вашей матери?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже старые часы на стене словно перестали тикать. Она медленно подошла ко мне. Я заметил, как дрожат её пальцы — точно так же дрожали мои в тот день, когда я впервые держал Сару на руках в роддоме.

— Это неуместно, — сказала она тихо. — Вы переходите границу.

— Эми, — произнёс я. — Эми Уилсон. Она пела тебе колыбельные мимо нот, но ты всё равно засыпала. Ты боялась темноты и всегда просила оставить свет в коридоре. А когда тебе было два года, ты не говорила «папа», ты говорила «Па», потому что не могла выговорить слово целиком.

Её лицо побледнело. Она сделала шаг назад, словно слова ударили её физически.

— Откуда… откуда вы это знаете? — голос сорвался.

— Потому что я твой отец.

Я сказал это спокойно. Без истерики. Без гнева. Просто как правду, которую носил в себе тридцать один год.

Она коротко и нервно рассмеялась.

— Вы сумасшедший. Я уже встречала таких, как вы. Людей, которые пытаются присвоить себе чужую жизнь.

— Родимое пятно, — перебил я. — Под левым ухом. В форме полумесяца. Ты ненавидела, когда дети в детском саду спрашивали о нём.

Её рука инстинктивно потянулась к уху. Она замерла.

— Мой приёмный отец говорил, что это просто родинка.

— Твоя мать хотела удалить его лазером, — продолжил я. — Я не позволил. Сказал, что это твой знак. Что ты особенная.

Она медленно опустилась на стул, словно ноги перестали её держать.

— Моя мать умерла пять лет назад, — сказала она глухо. — Она никогда не рассказывала мне о биологическом отце. Только однажды, когда уже была очень больна, сказала: «Если он жив, значит, он тебя искал».

Я закрыл глаза. Впервые за долгие годы мне захотелось заплакать, но слёз не было.

— Я искал тебя, — сказал я. — Каждый день.

Молчание затянулось. Потом она встала, закрыла дверь кабинета на ключ и глубоко вдохнула.

— Если всё это правда, — сказала она, не глядя на меня, — моя жизнь полностью изменится. Я не знаю, готова ли к этому.

— Я ничего у тебя не прошу, — ответил я тихо. — Ни прощения, ни любви. Я просто хотел, чтобы ты знала: я никогда тебя не бросал.

Она повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы.

— Значит… меня зовут Сара МакАллистер? — спросила она почти шёпотом.

— Всегда, — сказал я. — Даже если ты носишь другое имя.

Она вытерла лицо ладонями и впервые за весь вечер посмотрела на меня не как на подозреваемого. Не как на нарушителя. А как на человека.

— Я отвезу вас домой, — сказала она. — Не как полицейская… а как дочь.

Ночь была тёплой и тихой. Мой мотоцикл всё ещё стоял у обочины, рядом с её патрульной машиной. Два мира, которые никогда не должны были пересечься, — и всё же столкнулись.

Тридцать один год поисков закончился не объятиями и не слезами радости. Он закончился наручниками, протоколом и правдой, которая перевернула всё.

Иногда судьба возвращает утраченное самым жёстким — и одновременно самым честным — способом.