который она сжимала, тихо постукивал. Я резко сел в кровати — сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу.

— Что случилось? — спросил я хрипло, уже понимая, что ответ мне не понравится.

Амелия не ответила сразу. Она села рядом и протянула мне небольшой потрёпанный блокнот. Тёмная обложка была заломана по краям, страницы пожелтели — казалось, его открывали и прятали снова и снова.

— Я нашла это под матрасом Лео, — сказала она тихо. — Я не искала ничего специально. Он просто выпал, когда я меняла постель.

Я открыл первую страницу — и у меня перехватило дыхание.

Это был почерк Лео. Слишком аккуратный, слишком взрослый для двенадцатилетнего мальчика. Наверху, крупными буквами, было написано:

«ТО, ЧЕГО Я НЕ МОГУ СКАЗАТЬ ПАПЕ».

Я начал читать.

Сначала всё казалось обычным. Школа. Мысли о том, как важно быть хорошим. Страх разочаровать меня и заставить пожалеть о том дне, когда я его усыновил.

Но затем тон изменился.

Записи стали мрачнее. Обрывочнее. В них появилась вина — тяжёлая, чуждая детству.

«Иногда мне кажется, что я не заслуживаю этой жизни».
«Если папа узнает правду, он перестанет меня любить».
«Я должен продолжать притворяться».

Ладони вспотели.

Я перелистывал страницы всё быстрее.

И вдруг увидел имя.

Нора.

Снова и снова.

Не «мама».
Не «моя мама».

Просто «Нора».

Я поднял глаза на Амелию.

— Он никогда так её не называет… — прошептал я.

— Я знаю. Читай дальше.

Следующая запись будто ударила меня в грудь.

«Я помню больше, чем папа думает».
«Я помню мужчину, который приходил ночью».
«Нора говорила, что он умер. Просила забыть».

Перед глазами потемнело.

— Какого мужчину? — выдохнул я.

Губы Амелии дрогнули.

— Оливер… это ещё не всё.

Лео писал о кошмарах. О криках. О ссорах. О хлопающих дверях. О женщине, которая плакала. О мужчине с тяжёлым голосом и запахом алкоголя.

И затем — строка, от которой у меня похолодела кровь:

«В прошлом году я снова его видел».

Я вскочил.

— Это невозможно, — сказал я. — Мы переехали. Никто—

— Он написал и где, — перебила Амелия.

У меня сжался желудок.

Я перевернул страницу.

«Иногда он ждёт возле школы».
«Он говорит, что он мой настоящий отец».
«Он говорит, что папа меня забрал».

Воздух в комнате стал тяжёлым.

— Нет… — повторял я, не веря написанному.

Амелия взяла меня за руку.

— Они общаются уже какое-то время, Оливер. Этот мужчина говорит с Лео тайно.

Всё вдруг встало на свои места.

Почему Лео хотел возвращаться домой один.
Почему вздрагивал от чужих мужских голосов.
Почему запирал дверь по ночам.

Я думал, это подростковый возраст.

Я ошибался.

На последней странице чернила были размазаны, словно слова писались сквозь слёзы.

«Он говорит, что Нора лгала».
«Он говорит, что это была не авария».
«Он говорит, что папа не знает правду».

Голос у меня сорвался.

— Что это значит?

Амелия замялась, затем достала сложенный лист.

— Это было вместе с блокнотом.

Это был не отчёт о ДТП.

Это было уведомление о возобновлении расследования.

Причина смерти: пересматривается.
Возможный подозреваемый: гражданский партнёр.

Нора, возможно, погибла не случайно.

А мужчина, которого она называла мёртвым, был жив.

И он нашёл своего сына.

В этот момент из коридора донёсся тихий скрип.

Открылась дверь.

И я услышал голос Лео — слабый, дрожащий:

— Пап… я не знал, как тебе сказать.

Он стоял в дверях — бледный, с покрасневшими глазами. Ребёнок, несущий тайну, слишком тяжёлую для своего возраста.

И тогда я понял нечто пугающее:

Двенадцать лет назад я усыновил не только ребёнка.

Я принял в дом прошлое.

Прошлое, которое вернулось.

И на этот раз оно больше не пряталось.