будто бумага могла исчезнуть, если я ослаблю пальцы. Почерк был безошибочно её — аккуратный, чуть наклонённый вправо, с теми самыми закруглёнными «а», которые она выводила годами. Сердце билось где-то в горле.

Я села на пол. Не на стул — ноги просто отказались держать меня.

«Моя девочка,
если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Прости, что не сказала тебе раньше. Я слишком боялась. Боялась потерять тебя.»

Я перечитывала первые строки снова и снова. Что можно было бояться потерять, если я и так была её единственным близким человеком?

«Ты не знаешь всей правды о своих родителях. И это была моя вина.»

Я резко вдохнула. Воздух стал тяжёлым, словно в доме вдруг исчез кислород.

В письме она писала медленно, будто разговаривала со мной, делая паузы, подбирая слова. Она рассказала, что авария, в которой погибли мои родители, не была обычной. Они возвращались не с праздника и не из поездки — они ехали подписывать документы.

Документы, которые могли изменить всё.

Мой отец был совладельцем компании, о которой я никогда не слышала. Компания была связана с крупными деньгами, слишком крупными для тихой жизни в нашем районе. За несколько месяцев до аварии родители начали получать угрозы. А потом — предложение. Продать долю. Быстро. Дёшево. Исчезнуть.

Они отказались.

Через две недели произошла авария.

«Следствие всё закрыло. Слишком быстро», — писала бабушка. — «А я поняла одно: если ты останешься рядом с деньгами — ты не останешься в живых».

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Вся моя жизнь вдруг начала разваливаться, словно карточный домик.

Она призналась, что после похорон нашла завещание. Моё имя. Счёт. Сумма, которую я не могла даже представить. Деньги были спрятаны — не в банке, не в стране, где их легко найти. Она годами жила бедно не потому, что не могла иначе, а потому что не имела права привлекать внимание.

Каждая заштопанная кофта. Каждый отказ. Каждый раз, когда она говорила «не сейчас» — всё это было щитом. Для меня.

«Я знала, что однажды ты возненавидишь меня за мою строгость», — писала она. — «Но если бы ты знала правду раньше, ты могла бы погибнуть».

Последние строки я читала сквозь слёзы.

«Теперь ты взрослая. Теперь ты сильная. И теперь выбор за тобой. Деньги лежат там, где я указала. Но, умоляю, подумай: не всё, что кажется спасением, им является. Иногда бедность — это маскировка.
Я любила тебя больше собственной жизни.
Твоя бабушка».

Письмо выпало из рук.

Я сидела в доме, который всегда казался мне маленьким и скромным, и вдруг поняла: всё это время я жила не бедной жизнью, а скрытой.

Я злилась. Я плакала. Я чувствовала предательство. И благодарность. Всё сразу.

На следующий день я поехала по адресу, указанному в письме.

И именно там я поняла — бабушка не рассказала мне всего.

Потому что за дверью, которую я открыла, меня уже ждали.