Высокий, в форме, с таким выражением лица, что у меня внутри всё сжалось.

Первой мыслью было — что-то случилось. Второй — Джекс.

— Да, это я, — ответила я, стараясь говорить спокойно.
— Можно войти? — спросил он.

Я молча отступила в сторону. Сердце колотилось так, что казалось, он его слышит.

Джекс вышел из своей комнаты, всё ещё в той же чёрной футболке, волосы собраны в небрежный хвост, пирсинг блестит. Он посмотрел на полицейского без страха. Без дерзости. Просто прямо.

— Это вы нашли младенца прошлой ночью? — спросил офицер.

— Да, сэр, — ответил Джекс. — Это был я.

Я задержала дыхание.

Полицейский кивнул и достал папку.
— Мы хотели бы задать несколько вопросов. Но прежде… — он сделал паузу и посмотрел сначала на меня, потом на моего сына. — Я хочу сказать вам спасибо.

Я моргнула.
— Простите?..

— Этот ребёнок был в критическом состоянии. Переохлаждение. Если бы его не нашли в ближайшие 15–20 минут, он бы не выжил, — голос офицера стал тише. — Врачи сказали: тот, кто его держал, сделал всё правильно. Абсолютно всё.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.

Джекс пожал плечами.
— Я просто не мог уйти, — сказал он. — Он плакал. Очень тихо. Я сначала подумал, что это котёнок.

Полицейский закрыл папку.
— Именно такие решения и спасают жизни, — сказал он. — Мы разыскиваем мать ребёнка. Ситуация сложная. Но одно я могу сказать точно: ваш сын — герой.

Слово «герой» повисло в воздухе. Я смотрела на Джекса и не узнавала его. Не потому что он стал другим. А потому что я вдруг увидела его по-настоящему.

После ухода полицейского я заплакала. Не красиво, не тихо — навзрыд. Джекс стоял рядом, неловко гладил меня по плечу.

— Мам… ну всё же нормально, — пробормотал он.
— Нет, — сказала я сквозь слёзы. — Это больше, чем нормально.

В тот день в школе произошло странное. Мне позвонила классная руководительница. Я уже приготовилась к привычному: «Ваш сын снова…», «Ваш сын нарушил…».

Но она сказала другое.

— Я просто хотела, чтобы вы знали, — сказала она, — сегодня на линейке о вашем сыне говорили. Ученики аплодировали. Даже те, кто раньше над ним смеялся.

Я положила трубку и долго сидела в тишине.

Через несколько дней в местных новостях появилась заметка. Без имён. Просто: «Подросток спас новорождённого, найденного на улице в мороз». Комментарии были полны слов «уважение», «настоящий человек», «надежда есть».

Джекс делал вид, что ему всё равно. Но я видела, как он стал держаться иначе. Не выше. Не наглее. А увереннее.

Однажды вечером я спросила:
— Ты не испугался тогда?

Он долго молчал, потом сказал:
— Испугался. Очень. Но я подумал… если я уйду — с этим страхом мне потом жить всю жизнь.

Сегодня тот малыш жив. Его перевели в специализированный центр. Иногда я думаю о нём. О том, что где-то есть ребёнок, который дышит, растёт, потому что мой «проблемный», «странный», «панковский» сын не прошёл мимо.

И каждый раз, когда кто-то смотрит на Джекса с осуждением — из-за причёски, одежды, пирсинга — мне хочется сказать:

Вы смотрите не туда.
Смотрите глубже.
Иногда самые громкие, неудобные, непохожие на других дети — оказываются самыми человечными.