Они не выглядели ни гостями, ни курьерами. Слишком спокойно. Слишком официально.

— Добрый день. Мы ищем господина Марка Уилсона, — произнесла женщина ровным голосом.

В комнате повисла тишина. Даже музыка будто стала тише.

— Это я, — буркнул мой муж, уже начиная злиться. — А в чём дело? У меня гости.

— Прекрасно, — кивнула она. — Значит, при свидетелях будет даже удобнее.

Она открыла папку.

— Вам вручается уведомление о разводе, заявление о разделе имущества, а также копии обращений, зафиксированных ранее.

Я сделала шаг вперёд. Медленно. Спокойно. С улыбкой.

— Что за бред?! — взорвался он. — Ты с ума сошла?!

— Нет, — ответила я тихо. — Я наконец-то пришла в себя.

Гости переглядывались. Кто-то неловко поставил бокал на стол. Моя свекровь побледнела.

— Это какая-то выходка, — прошипела она. — Немедленно прекрати этот цирк.

— О, это ещё не цирк, — сказала я. — Цирк начнётся сейчас.

Я повернулась к женщине из службы доставки документов.

— Пожалуйста, продолжайте.

— Кроме того, — продолжила она, — здесь имеются распечатки переписок, аудиозаписи, а также видео, подтверждающие систематическое психологическое давление, угрозы и эксплуатацию.

Мой муж рванулся ко мне.

— Ты что, записывала меня?!

— Нет, — ответила я. — Ты сам себя записывал. Камеры стоят в доме уже год. Помнишь, ты настоял «для безопасности»?

Лицо свекрови исказилось.

— Ты неблагодарная! — закричала она. — Мы тебя приняли, а ты…

— Приняли? — я впервые повысила голос. — Вы приняли меня как прислугу. Как бесплатную рабочую силу. Как женщину, у которой нет права на боль.

Я подняла загипсованную руку.

— Я сломала руку. А вы сказали мне, что если я не буду стараться, муж найдёт другую. Это тоже записано. Хотите, включу?

Свекровь замолчала.

Один из гостей неловко кашлянул:

— Марк… может, нам лучше уйти?

— НИКТО НИКУДА НЕ УЙДЁТ! — заорал он. — ЭТО МОЙ ДОМ!

— Уже нет, — спокойно сказала женщина. — Согласно документам, дом приобретён до брака, но ежемесячные выплаты производились с совместного счёта. Суд будет решать. До этого момента вы обязаны соблюдать временное постановление.

Она посмотрела на него строго.

— Вам запрещено приближаться к супруге ближе чем на три метра и вступать с ней в словесные конфликты.

В комнате было слышно, как кто-то глотает.

Я посмотрела на мужа — человека, который годами ломал меня, не повышая голоса, но уничтожая каждый день.

— Твой день рождения не испорчен, — сказала я. — Он просто стал честным.

Я повернулась к гостям.

— Простите, что стали свидетелями этого. Но иногда правда выходит именно так — не вовремя, неаккуратно, зато навсегда.

Люди начали уходить. Один за другим. Без тостов. Без поздравлений.

Свекровь схватила сумку и прошипела сыну:

— Ты всё испортил.

И ушла.

Он остался стоять посреди идеально убранного дома, среди еды, которую я заказала, и праздника, который я оплатила.

— Ты пожалеешь, — прошептал он.

Я посмотрела на него — и впервые за много лет ничего не почувствовала.

— Нет, — ответила я. — Пожалею я только об одном: что не сделала этого раньше.

В тот вечер я ушла спать в отдельную комнату.
А наутро — в новую жизнь.

С гипсом на руке.
И со свободой в груди.