Не потому, что он был красивым или счастливым — наоборот. Он был жестоким, изматывающим и открыл мне глаза на людей, которым я доверяла.

Я проходила тяжёлую химиотерапию: слабость такая, что ноги подкашивались, постоянная тошнота, металлический привкус во рту, выпадение волос и страх, который съедал изнутри. И в течение всего этого времени я была уверена, что хотя бы мой муж Гаррет не оставит меня одну. Мы же семья. Мы же клялись быть вместе «в болезни и здравии».

Пять лет брака. Пять лет разговоров о будущем, общих планов и уверенности, что у нас всё будет хорошо. Но реальность оказалась иной.

Примерно за неделю до Дня благодарения Гаррет получил звонок от своей матери Эвелин. Она сообщила ему, что уже всё организовала: дорогую недельную круизную поездку, приуроченную одновременно и к его дню рождения, и к своему, и к празднику. Палубы, рестораны, шампанское, тёплое солнце — всё спланировано.

Гаррет попытался аккуратно возразить:
— Мам, а как же Нора? Она проходит химию… ей сейчас нельзя путешествовать.

И вот что сказала Эвелин, даже не подумав:
— Я НЕ ХОЧУ ЕЁ В КРУИЗЕ. ОНА ВСЁ ИСПОРТИТ. ТЫ ОБЯЗАН ПОЕХАТЬ, Я УЖЕ ВСЁ ОПЛАТИЛА!

«Она всё испортит» — эта фраза врезалась в меня, как удар. Больная жена стала для них помехой, чем-то неприятным, что просто хочется убрать из кадра.

Позже Гаррет подошёл ко мне и сказал:
— Я… наверное, должен поехать. Мама будет в ярости, если я откажусь.

Я смотрела на него и не верила происходящему:
— Ты серьёзно собираешься уехать? Пока я прохожу химию? На праздник?

Он не стал спорить. Не стал доказывать обратное. Просто собрал вещи, чмокнул меня в лоб, как будто делал одолжение, и ушёл. Дверь закрылась, и наступила та тишина, которая звенит в ушах.

Я провела День благодарения одна. Полулежала на диване, укрытая пледом, держась за живот, когда тошнота подступала волнами. За окном люди ходили с пакетами, смеялись, собирались семьями. А я смотрела на потолок и пыталась понять, в какой момент жизнь стала вот такой.

К вечеру мой телефон буквально взорвался. Сообщения, звонки, голосовые:
«Нора! Срочно включи новости!»

Я с трудом достала телефон, включила телевизор — и застыла.

Круиз, на который уехали Гаррет и Эвелин, попал в национальные новости. На судне вспыхнула вспышка норовируса, и корабль посадили на карантин. На экране показывали, как пассажиры сидят на палубе с пакетами, врачи бегают по коридорам в масках, дети плачут, персонал пытается кого-то успокоить.

Эвелин тоже попала в кадр: она орала на медсестру, требовала компенсацию и угрожала «разнести этот бардак в прессе». А немного сбоку сидел Гаррет — бледный, измученный, с мокрым лицом, будто только что вышел из ада.

Снизу шла бегущая строка:
«ВСПЫШКА ИНФЕКЦИИ НА РОСКОШНОМ КРУИЗНОМ ЛАЙНЕРЕ — VIP-ПАССАЖИРЫ В КАРАНТИНЕ»

Честно? Я не испытала торжества. Я не радовалась. Я просто смотрела, и мне было пусто.

Через два дня Гаррет вернулся. Он был небритый, осунувшийся, пахнул хлоркой и морской водой. Вошёл без стука и сел напротив меня.

— Привет… — пробормотал он.

Я молчала.

— Наверное, ты видела что случилось. Это было ужасно. Мы все болели, нас закрыли, мама опять устроила скандал… и я только думал, что, возможно, зря уехал.

Я посмотрела на него очень спокойно и сказала:
— Возможно? Нет, Гаррет. Ты зря уехал.

Он опустил глаза. Но даже тогда не спросил, как прошла моя химиотерапия. Не поинтересовался, как себя чувствую. Он рассказывал только о том, как «ему было трудно».

И в этот момент я окончательно поняла, что мы больше не супруги — мы просто два человека, живущие под одной крышей, но не имеющие ничего общего.

Через несколько недель я подала на развод.

Эвелин узнала — и тут же позвонила. Она кричала настолько громко, что я отодвинула телефон от уха:
— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО СДЕЛАТЬ! КАК ТЫ МНЕ ОБЪЯСНИШЬ ЭТО ВСЁ?! ЛЮДИ УЗНАЮТ! ГАРРЕТ ПОТЕРЯЕТ РЕПУТАЦИЮ!

Я ответила очень спокойно:
— Он бросил свою жену-онкобольную одну на химиотерапии ради круиза. О какой репутации вообще речь?

Она сбросила звонок.

Потом началось самое интересное: фотографии и видеоролики с Эвелин начали распространяться по интернету. Там, где она орёт на сотрудников порта, толкает оператора и требует немедленно пропустить её. В итоге её исключили из клуба, где она состояла, благотворительные фонды отказались от сотрудничества, а часть знакомых перестала с ней общаться.

Гаррет тоже не вышел сухим — его контракт на работе не продлили, чтобы компания не связывалась со «скандалами».

В день развода моросил дождь. Когда мы вышли из здания суда, Гаррет посмотрел на меня и тихо спросил:
— Мы могли бы попробовать ещё раз?

Я посмотрела на него честно, без злости:
— Нет. Потому что, когда я боролась за жизнь, ты ушёл. А когда тебе стало плохо, я не ушла. И вот в этом вся разница.

Он остался стоять на лестнице. А я просто пошла дальше.