Раны, синяки, ожоги, переломы. Но это неправда. Самая мучительная боль — тихая. Она не оставляет следов на коже, но грызёт изнутри, день за днём, пока человек превращается в оболочку, которая делает всё «как надо», а сама незаметно увядает.

Когда Игорь исчез, я сначала думала, что это вспышка, усталость, кризис. Мы поругались перед Новым годом, он хлопнул дверью и уехал. Ну уехал — вернётся. Но потом прошла неделя. Месяц. Три месяца. И однажды я посмотрела на календарь и осознала: его нет уже шесть месяцев и четырнадцать дней. Ни звонка, ни смс, ни объяснения.

Я продолжала жить. Кормить детей. Работать. Ходить в магазин. Разговаривать с соседями, которые спрашивали:
«А муж-то ваш где всё время?» — с тем самым любопытным прищуром, который хочется выцарапать ногтями.

Моя мать повторяла: «Собирай документы, думай о будущем», а старшая дочь Соня однажды спросила:
«Мам, если папа жив, почему он нас больше не любит?»
И я не смогла ответить. Потому что сама не знала.

Но самая жестокая сцена произошла в начале мая. Я вошла в комнату сына. Даниил спал на боку, обняв старую толстовку Игоря. Он вдыхал её, как будто боялся, что запах исчезнет. Я тихо прикрыла дверь и прошла в коридор. Села на пол и долго сидела, уткнувшись в колени, чтобы никто не услышал, как я плачу.

А потом однажды — совершенно будничным вечером — входная дверь открылась.

Я стояла на кухне, мыла яблоки. Услышав щёлкнувший замок, я замерла. Повернулась — и там стоял Игорь. Бородатый, осунувшийся, с потухшими глазами. В руках — ничего. Ни сумки, ни рюкзака, ни подарков детям. Просто он сам — как призрак, решивший вернуться в тело.

Соня вскрикнула, бросилась к нему, вцепилась в шею. Даниил сначала застыл, потом подошёл и просто прижался лбом к Игоревой груди. Я стояла у раковины, чувствуя, как внутри меня кипит что-то одновременно яростное и беспомощное.

Когда дети ушли в комнату, Игорь посмотрел на меня и сказал:

— Нам надо поговорить. Только вдвоём.

Мы вышли на балкон. Воздух пах влажной землёй и поздней весной. Игорь опёрся на перила, но взгляд так и не поднял.

— Ты имеешь полное право ненавидеть меня, — начал он. — Но я обязан объяснить.

Я молчала. Я не хотела облегчать ему задачу.

— Помнишь конверт, который пришёл перед Новым годом? — спросил он.

Конечно, я помнила. Без марки, без обратного адреса. Внутри — фотография женщины и подростка. Игорь тогда побледнел и сказал: «Мне надо уехать», — и ушёл. Я думала — на пару часов. А получилось на полгода.

— Этот конверт прислала Лена, — сказал он.

Я знала это имя только как тень из прошлого. Они встречались до меня. Я не придавала этому значения.

— На фото была она и её сын, — продолжил Игорь. — Кирилл. Ему сейчас шестнадцать.

Я почувствовала холод, но ничего не сказала.

— Кирилл — мой сын, — сказал он негромко. — Я узнал об этом только в декабре.

Меня будто ударило. Не удушило, не лишило чувств. Просто… обездвижило.

— Лена скрывала это много лет, — продолжал он, — а потом у неё нашли рак. Агрессивная форма. Она долго боролась. А перед Новым годом поняла, что времени мало, и решила мне сказать правду.

Он говорил спокойно, без попытки оправдаться.

— Она попросила меня лишь об одном: быть рядом с Кириллом и не сломать ему жизнь внезапными открытиями. Он не знал обо мне ничего. И когда он узнал — ему было очень плохо.

Я смотрела на него в полумраке и пыталась понять, что из всех чувств громче: ярость, боль или жалость.

— Лена умерла четыре недели назад, — сказал Игорь тихо. — И по документам я — единственный человек, который может взять Кирилла к себе. Остальных родственников нет. Никто не согласился.

Он перевёл дыхание и добавил:

— Я не вернулся из-за того, что всё прошло. Я вернулся, потому что Кирилл выбрал меня. А я… не мог бросить своих детей здесь.

Мы стояли, окружённые тишиной города. Нигде не было драматической музыки, молний, пафоса. Только обычный дом, обычный вечер, обычные люди с не обычными проблемами.

— Где он? — спросила я.

Игорь кивнул в сторону окна:

— В машине. Он испугался подниматься.

Я спустилась вниз. Во дворе стояла старая тёмная «Шкода». В салоне — худой подросток в куртке, зажавший руки между коленей. Когда я открыла дверь, он вздрогнул и поднял взгляд.

— Здравствуйте, — сказал он тихо. — Простите… если я причина всего этого.