Этот день должен был быть самым обычным и приятным: семейный гриль на террасе,
солнце, бассейн, дети, брызги, смех. Я с утра бегала по кухне, мариновала мясо, наполняла холодильную сумку напитками, раскладывала полотенца у воды. Казалось, всё готово для лёгкого и радостного дня.
Сын приехал с женой, Мелиссой, и двумя детьми. Внук едва успел выскочить из машины — он уже мчался к бассейну. А вот четырёхлетняя Лили шла медленно, глядя под ноги, будто тащила за собой что-то тяжёлое и невидимое.
Она села на край настила у бассейна и стала теребить тонкую нитку на платье. Я подошла, присела рядом и протянула ей купальник.
— Солнышко, хочешь переодеться? Вода очень тёплая.
Она не подняла глаз. Тихо-тихо сказала:
— Животик болит…
Я потянулась заправить её волосы за ухо, но Лили резко отдёрнулась. Я замерла. Это была не та девочка, которую я знала: обычно смелая, обнимающая всех, болтливая, живая.
Не успела я задать ни одного вопроса, как за спиной раздался резкий голос сына:
— Мама. Оставь её.
Я обернулась, удивлённая:
— Я только хотела помочь…
Мелисса тут же вмешалась, холодно глядя мне в лицо:
— Не лезьте. Она просто разыгрывает драму. Дашь внимание — не остановится.
Я посмотрела на тонкие пальцы Лили, которые нервно сжимали ткань платья. Это не было «драмой». Это был страх.
— Я просто хочу убедиться, что она в порядке, — спокойно сказала я.
Райан подошёл ближе, понизив голос:
— Она в порядке. Не устраивай спектакль.
Я отступила, но не перестала наблюдать. Лили не пошла к воде, не посмотрела на брата, не улыбнулась ни разу. Она сидела отдельно, будто не имела права участвовать.
Через какое-то время я зашла в дом — в туалет. Внутри стояла тишина, только кондиционер гудел. Я помыла руки и обернулась —
Лили стояла в дверях.
Лицо бледное, руки дрожат, маленькие пальцы вцепились в рукав моей блузки.
— Бабушка… — прошептала она. — Это… из-за мамы и папы…
И заплакала.
Я наклонилась к ней, но не успела обнять — в коридоре послышались быстрые шаги. Лили отшатывалась назад так, будто боялась быть пойманной.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла Мелисса, с натянутой улыбкой и тяжёлым взглядом.
— Ну вот ты где, — сказала она нарочито ласковым тоном. — Что ты тут делаешь? Все ждут на улице.
Лили молчала. Смотрела только в пол.
Мелисса перевела взгляд на меня:
— Мы просили вас не вмешиваться.
— Это она ко мне пришла, — ответила я. — И она плачет.
Мелисса схватила Лили за запястье. Не так, чтобы закричала от боли, но достаточно жёстко, чтобы я почувствовала, что это обеспечено контролем, а не заботой.
— Она просто устала, — отрезала Мелисса. — Ей нравится устраивать сцены ради внимания.
Едва она договорила, как появился Райан:
— Мама, ты уже перегибаешь. Это смотрится нелепо.
Они увели Лили, захлопнули дверь, и я осталась одна — с фразой, которая звенела в ушах:
«Из-за мамы и папы…»
Когда они уехали, дом будто провалился в пустоту. Я собирала тарелки, полотенца, игрушки… и вдруг заметила на полу крошечную розовую пуговицу. Детскую.
Я подняла её — и в этот момент взгляд упал к плинтусу. Там были маленькие сухие кусочки кожи и царапины на стене. На высоте ребёнка.
Мне перехватило дыхание.
На следующий день я просто села в машину и поехала к ним. Не смогла молчать.
Дверь открыла Мелисса. Лицо каменное.
— Что вам нужно?
— Хочу увидеть Лили.
— Не получится. Она спит.
Но из-за её плеча раздалось:
— Бабушка!
Лили стояла наверху лестницы, в огромной худи, которая почти скрывала её руки. Когда она увидела меня, глаза вспыхнули от радости… но затем она взглянула на мать, и огонёк мигом погас.
— Не спускайся, — процедила Мелисса.
Тут появился Райан. Уже раздражённый:
— Мама, хватит. Мы пытаемся воспитывать детей правильно. Им нужен режим и дисциплина, а не твоя мягкость.
— Дисциплина? — тихо повторила я. — Я вижу ребёнка, который боится.
Лили прошептала:
— Мама кричит…
— Лили! — рявкнула Мелисса.
Но девочка, дрожа, договорила:
— И папа заставляет нас бегать… и если мы останавливаемся…
— ХВАТИТ! — сорвался Райан.
Лили вздрогнула так сильно, что чуть не оступилась.
Тогда я произнесла фразу, которую нельзя было взять обратно:
— Я вызываю опеку.
Мелисса побледнела. Райан выругался. А Лили посмотрела на меня — уже без страха, а с надеждой.
И в тот момент я поняла:
молчать — значит быть соучастником.
Если для защиты внучки мне придётся потерять сына — так тому и быть.