Но когда человек прижат к стене, сила появляется откуда-то сама. Под стелькой лежал узкий, многократно сложенный кусочек бумаги — такой маленький, что его легко можно было не заметить.

Это был не ценник.

Не гарантийный талон.

Это был записанный от руки клочок бумаги.

Выцветшими чернилами было написано: «Если ты нашёл это, пожалуйста помоги мне. Меня зовут Лили.»

У меня внутри всё оборвалось.

Мой трёхлетний сын Стас сидел на полу, с одной почти снятой кроссовкой, и смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Мам, что там? — спросил он.

Я заставила себя говорить ровно:

— Всё хорошо, солнышко. Мама просто проверяет.

Но сердце билось так, будто хотело выскочить из груди. Я схватила вторую обувь, сорвала стельку быстрее, и внутри обнаружился плотный свернутый кусок бумаги. Развернув его, я увидела четыре маленьких листочка, исписанных неровным, нервным письмом.

На первом было: «Мне не дают выходить.»

На втором: «Мне нельзя играть.»

На третьем: «Пожалуйста, найдите меня.»

А на четвёртом, чуть размытом, будто на него попадали слёзы:

«Пожалуйста, найдите мою маму.»

Холод прошёлся по позвоночнику. Это не была шутка и не бессмысленный мусор. Это был зов о помощи, спрятанный в детской обуви.

Первая мысль была — позвонить полиции. Но тут же в голове всплыл реальный сценарий: я, уставшая официантка, без денег, с больной мамой и ребёнком, с кроссовками из барахолки и странными записками. Они сделают протокол, сложат бумажки в какую-нибудь папку — и забудут. А если там действительно ребёнок, который всё это время ждёт?

Нет. Я не могла остановиться на этом.

Я принялась обследовать кроссовок дальше. Пальцы наткнулись на твёрдый выступ под пяткой. Я взяла кухонный нож, аккуратно надрезала ткань, и что-то металлическое упало на стол со звоном.

Это был крошечный металлический кулон в форме ключа.

Но это был не декоративный кулон — это был настоящий ключ, только очень маленький. На нём было выгравировано число:

717

Стас наклонился поближе:

— Мам, это ключ?

— Да, — ответила я, чувствуя, как у меня пересохло во рту.

— А от чего?

— Я сама не знаю.

Ночью я уложила сына, дала маме лекарства и села за кухонный стол. Передо мной лежал ключ, рядом записки. Число 717 мерцало перед глазами как предупреждение. Что это — номер комнаты? Адрес? Шифр?

Я долго сидела молча, обхватив голову руками.

Утром, отвезя Стаса в садик, я пошла туда, где купила эти кроссовки — на барахолку. Женщина, которая их продавала, раскладывала старую посуду на покрывале. Увидев меня, она улыбнулась, но улыбка исчезла, когда я показала ей записки.

— Где вы взяли эту обувь? — спросила я.

Женщина побледнела.

— О боже… — прошептала она. — Я… даже не знаю, что сказать.

— Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь. Кто вам их принёс?

Она сглотнула.

— Месяц назад пришёл мужчина. Принёс большую коробку детских вещей. Слова почти не сказал. Была на нём толстовка с капюшоном, кепка… лица я не увидела. Он сунул мне десять долларов и сказал, что вещи ему больше не нужны. И ушёл.

— Имя? Номер телефона? — спросила я.

Она покачала головой:

— Никаких данных. Только коробка.

— Она у вас осталась?

— Да… в машине.

Мы подошли к её старой фургонетке. В багажнике стояла пыльная коробка, на которой было написано чёрным маркером: «3–4 года» — как раз размер моего сына.

Внутри были комбинезончики, свитера, пижамы, платья — всё чистое, почти новое, но абсолютное безжизненное. И вдруг я увидела розовую кофточку, внутри которой была пришита аккуратная бирка:

«LILY»

Я замерла. Продавщица тихо сказала:

— Не знаю почему, но когда тот мужчина дал мне коробку, у меня внутри что-то ёкнуло. Как будто эти вещи должны были быть не здесь… а там, где по ним скучают.

Я забрала коробку и ушла.

Дома я разложила всё на полу. Одежда пахла чем-то больничным, холодным, будто долго лежала в подвале. В кармане кофточки я нащупала ещё один листок. На нём было написано:

«717 HWY. Задняя постройка. Очень прошу.»

Без города. Без штата. Без страны.

Я включила ноутбук и вбила в поиск: 717 HWY. Появилось несколько вариантов по всей Америке. Но один результат заставил меня сесть прямо:

717 Highway — Cedar Falls

Cedar Falls.

Город, где вырос мой бывший муж. Его семья до сих пор жила на отдалённой ферме. Я вспомнила длинные сараи, запертые гаражи, тёмные сараюшки, в которых можно было спрятать что угодно. Я была там и знала: там никто не ходит и никто не слышит.

Это уже не казалось совпадением.

Я попросила соседку присмотреть за Стасом, взяла коробку, ключ и записки, села за руль. В кошельке было 19 долларов.

Дорога заняла два часа.

Когда я въехала в Cedar Falls, вокруг простирались поля и одиночные дома. И вскоре я увидела старый почтовый ящик, накренившийся набок, с цифрами:

717

За домом стоял длинный деревянный сарай, без окон, с тяжёлым навесным замком.

Я достала маленький ключ.

Он вошёл идеально.

Я повернула.

ЩЕЛК.

Дверь со скрипом распахнулась.