пакеты с продуктами, усталый мужчина на бордюре и большой немецкий овчар рядом с ним, тихое «спасибо» дрожащим голосом. Я понятия не имела, откуда мой начальник узнал об этом. Я никому ничего не рассказывала — ни коллегам, ни дома. Мать бы всё равно отчитала меня за «наивность» и «опасные поступки».

— Я… не понимаю, — прошептала я.

Начальник стоял напротив, слегка наклонившись вперёд, с напряжённым лицом и сжатой челюстью.

— Сядьте, — произнёс он резко.

Я послушалась. Он закрыл дверь, и в кабинете повисла удушливая тишина, будто воздух стал тяжелее. Начальник сел напротив и без всяких вступлений сказал:

— Вчера сюда пришёл один человек. С собакой. И он искал вас по имени.

По спине пробежал холодок.

— Кто? — едва выдавила я.

— Похоже, бездомный, — ответил он. — Одежда грязная, руки дрожат, глаза воспалённые. Охрана попыталась вывести его из здания, но собака зарычала и оскалилась. Пришлось звать второго охранника, чтобы утихомирить ситуацию.

Я представила себе эту сцену: охрана, напряжение, крупная собака, крики — и почувствовала, как сжимается живот.

— Я не знала, что он меня ищет, — сказала я. — И уж тем более не знала, что он выяснил, где я работаю.

Начальник поднял руку, останавливая меня.

— Он оставил кое-что, — сказал он.

Он открыл ящик стола, достал скомканный, немного грязноватый конверт и положил передо мной. Моё имя было написано кривыми, дрожащими буквами.

Я разорвала конверт. Внутри лежали сложенный лист бумаги, военный жетон и маленькая фотография Polaroid. На снимке тот самый мужчина сидел у входа в какой-то социальный центр. Он улыбался — устало, но по-настоящему — а овчар лизал ему щёку. В углу фотографии было написано одно единственное слово:

«ЖИВЫ».

У меня перехватило дыхание. Я развернула лист.

Там было несколько неровных строк:

**«Мадам,
нас взяли в программу. Меня и собаку. Его не отобрали — он со мной.
Сказали, что я был на пределе, но я держался, потому что однажды кто-то не прошёл мимо и увидел во мне человека.

Отплатить не смогу. Хотел только сказать: я жив.
J.

P.S. Собаку зовут Рейнджер.»**

Я молчала. Начальник нарушил паузу:

— Проблема не в том, что вы помогли ему, — сказал он твёрдо. — А в том, что он искал вас три недели.

Я подняла взгляд.

— Как… он меня нашёл? — спросила я тихо.

Начальник устало провёл рукой по лицу.

— По его словам, однажды вечером он увидел, как вы выходите из здания. Он шёл за вами на расстоянии, но не решился подойти. Потом стал спрашивать людей. В кафе напротив ему сказали ваше имя и подтвердили, что вы работаете здесь.

Мне стало не по себе. Внутри смешались тревога, стыд и странное сострадание.

— Я не собираюсь вас увольнять, — сказал начальник после короткой паузы. — Но поймите: это могла быть опасная ситуация. Всё могло закончиться очень плохо.

Я едва заметно кивнула. Он добавил гораздо тише:

— И, кстати… он расплакался на ресепшене. Поблагодарил нашу компанию за то, что «мы наняли ангела». Потом погладил пса и ушёл.

Эти слова почему-то ударили сильнее всего. Я не знала, радоваться мне или испытывать вину.

Вечером, когда дети уже спали, я сидела на кухне с жетоном в руке и фотографией перед собой. Смотрела на морду Рейнджера с вываленным языком, на слабую, но живую улыбку мужчины — и понимала: