Он говорил не громко, но в его голосе не было ни капли сомнения. Это был не испуг обычного мастера, нашедшего поломку. Это был страх человека, который понимает, что счёт идёт на минуты.

— Что… что вы там увидели? — у меня пересохло в горле.

Мужчина резко опустил крышку кондиционера обратно, словно боялся, что что-то может «вырваться» наружу.

— Я не имею права объяснять здесь. Вам нужно выйти. И позвонить в экстренные службы, как только будете на улице.

— Но там мои вещи, документы, деньги…

— ЖИЗНЬ ВАЖНЕЕ, — перебил он. — Вы не понимаете. Это не просто техника.

Я побежала на кухню. Дети смотрели на меня с испугом — они почувствовали моё состояние раньше, чем я успела что-то сказать. Я схватила их за руки, не давая времени на вопросы, и вытащила в подъезд — босиком, в домашних шлёпках, с бешено колотящимся сердцем.

Когда дверь за нами захлопнулась, мастер уже звонил кому-то по телефону. Его руки дрожали.

— Что там? — прошептала я, прижимая детей к себе.

Он посмотрел на меня так, будто выбирал слова, которые могут изменить мою жизнь.

— Внутри корпуса… была установлена самодельная камера. Несколько датчиков. И контейнер с веществом. Я не химик, но такое используют, чтобы медленно травить воздух. Микродозами. Чтобы никто не понял сразу.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.

— Травить… нас?

— В первую очередь — детей. Их организмы слабее. Симптомы похожи на усталость, перегрев, сонливость. Потом начинаются проблемы с лёгкими. С нервной системой.

Я вспомнила, как последние месяцы дети всё чаще болели. Как младший стал задыхаться по ночам. Как врачи разводили руками.

— Это… мог сделать мой муж? — слова звучали глупо, но я не могла поверить в реальность.

— Я не знаю, кто. Но это было сделано намеренно. И профессионально. Он чинил кондиционер не потому, что он ломался. А потому что нужно было следить, чтобы система работала.

В этот момент мой телефон завибрировал. Виктор.

Я не ответила.

Через полчаса подъехали люди в форме. Нас отвели в сторону, квартиру опечатали. Меня допрашивали до ночи. Потом ещё раз. И ещё.

Выяснилось, что Виктор давно жил на две семьи. В другом городе у него была женщина и ребёнок. А ещё — долги. Большие. И страховка на нашу семью.

Он рассчитывал, что всё будет выглядеть как «естественные причины». Жара. Плохой воздух. Слабое здоровье.

Когда его задержали, он не сопротивлялся. Только один раз посмотрел на меня — холодно, без сожаления. И сказал:

— Ты сама никогда не должна была туда лезть.

Если бы кондиционер не сломался в тот день.
Если бы я послушалась его.
Если бы не вызвала мастера.

Нас с детьми могло бы уже не быть.

Теперь я знаю: самые страшные угрозы — не снаружи. Они живут рядом. Спят в одной постели. И запрещают задавать вопросы.

И если кто-то говорит вам: «Не трогай. Не смей. Не зови никого» — возможно, он просто боится, что правда выйдет наружу слишком рано.