Восемьдесят два года учат терпению лучше любых книг. Я медленно подошла к столу и слегка постучала вилкой по краю тарелки. Звук вышел негромкий, но почему-то его услышали все. Разговоры оборвались один за другим, будто кто-то повернул невидимый выключатель.
— Простите, — сказала я спокойно. — Я тоже хочу сказать тост. Последний в этом доме.
Макс усмехнулся, думая, что это еще одна старческая прихоть. Кто-то закатил глаза, кто-то продолжал держать бокал на весу. Я видела их всех — так ясно, будто за эти секунды с них слетели маски. Я оперлась ладонями о стол. Руки у меня дрожали, но голос оставался твердым.

— Этот дом, — начала я, — мы строили с вашим отцом своими руками. Камень за камнем. Когда Макс был маленький, он спал в ящике из-под инструментов, потому что кровати еще не было. Я месила раствор, таскала доски, работала в огороде, кормила, лечила, хоронила мужа и продолжала жить здесь. Одна.
В комнате стало слишком тихо. Даже телевизор на секунду замолчал, словно чувствовал, что сейчас не время.

— Все эти годы, — продолжила я, — вы приезжали сюда отдыхать. Есть, пить, смеяться. Я готовила, убирала, стирала, молчала. Мне казалось, что так и должно быть. Что мое место — там, где удобно другим.

Я посмотрела на швабру, стоящую у стены. Потом снова на сына.
— Сегодня ты решил напомнить мне это вслух. Спасибо. Теперь моя очередь напомнить вам кое-что.
Я достала из кармана старого фартука сложенный вчетверо конверт. Макс нахмурился. Он знал этот конверт. В нем лежали документы.

— Полгода назад, — сказала я, — я переписала дом, землю и счета. Не на тебя. Не на внучку. И не на родственников, которые появляются здесь только по праздникам.
Кто-то резко поставил бокал на стол. Невестка побледнела.
— Все это, — я обвела рукой комнату, — теперь принадлежит фонду помощи одиноким пожилым людям. Тем самым, которые, в отличие от вас, называют меня по имени и спрашивают, как я себя чувствую.
Макс вскочил.
— Ты что, с ума сошла?! — крикнул он. — Это шутка?!
— Нет, — ответила я. — Шутка была раньше. Сегодня — последствия.

Я перевела дыхание и добавила:
— А еще… После праздников я переезжаю. В небольшой домик, где меня ждут. Здесь я больше не хозяйка. И не прислуга.
В комнате началась суета. Кто-то заговорил сразу, кто-то возмущался, кто-то пытался оправдываться. Макс кричал, невестка плакала, родственники переглядывались, будто ища виноватого. Но виноватого не было. Было только зеркало, в которое они наконец посмотрели.

Я взяла пальто, аккуратно надела его, словно никуда не спешила. Перед выходом остановилась, взяла швабру и поставила ее ровно посреди комнаты.
— Оставляю вам. Вдруг пригодится. Чтобы не забывали свое место.

Я вышла в морозную ночь. Снег все так же тихо падал, укрывая землю. И впервые за много лет мне было легко. Потому что уважение — это не возраст и не родство. Это выбор. И сегодня я сделала свой.