Каждый день после школы он, не теряя ни минуты, надевал тёплые штаны, варежки, шапку и выбегал во двор. Он тщательно катал снежные комья, ставил их друг на друга, вставлял веточки вместо рук, выкладывал камешками глаза и обязательно повязывал найденные в шкафу старые шарфы — «чтобы выглядели солидно», как он говорил.

Ник не относился к ним как к снегу — для него это были маленькие существа. Всем он давал имена и иногда разговаривал с ними, будто они могли слушать.

Но почти ни один из его снеговиков не проживал дольше нескольких часов.

Дело было в нашем соседе, мистере Стритере. Ему нравилось экономить пару секунд и заезжать на свой участок под неправильным углом, переезжая край нашего газона. Раньше я просто замечала следы шин и не придавала этому особого значения. Но однажды Ник вошёл в дом с красными глазами и мокрыми варежками, и я сразу поняла — случилось что-то важное.

— Мам, — сказал он тихо, — он опять это сделал.

— Кто? Что сделал? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Стритер проехал прямо по Ване, — выдавил Ник. — Даже не посмотрел.

Ваня — это был снеговик, которого он слепил в тот день.

Я обняла его, потому что по его голосу было слышно — дело не просто в снежном коме, а в том, что кто-то разрушил то, что он создал сам. И это уже не «просто снег».

За несколько недель до этого я уже просила соседа быть внимательнее. Один раз он сказал, что было темно. Во второй раз просто бросил: «Подумайте, это же снег, какая разница?».

Разница для ребёнка колоссальная.

— Я поговорю с ним завтра, — пообещала я.

Но Ник неожиданно покачал головой.

— Не надо. Я сам всё решу.

— Что значит — сам? — удивилась я.

— У меня есть план, — спокойно ответил он и ушёл в свою комнату.

На следующий вечер я узнала, что он имел в виду.

Около шести часов раздался глухой звук удара, потом возмущённое: «Да что за…?!». Я подбежала к окну. Ник уже стоял там, прижимая ладонь ко рту и хихикая.

Я выбежала на улицу и застала мистера Стритера, стоящего возле своей машины. Его бампер вдавился внутрь, а прямо перед колесом лежал плотный кусок льда, умело припорошенный снегом. Вокруг было несколько деревянных палочек с красными ленточками — словно миниатюрный строительный периметр.

— Это что такое?! — возмутился сосед. — Кто положил сюда эту глыбу?!

Дверь дома открылась, и вышел Ник.

— Это мой гра́ничный блок, — сказал он так серьёзно, что я едва поверила ушам.

— Твой… что? — переспросил Стритер.

Ник указал на небольшую табличку, прикреплённую к одной из палочек. Там значилось:

НЕ ЗАЕЗЖАТЬ. ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ. ЗДЕСЬ СТОЯТ СНЕГОВИКИ.

Стритер хлопнул глазами, потом нахмурился:

— Мальчик, так нельзя! Это опасно!

Но Ник не растерялся:

— А когда переезжают снеговиков — это не опасно? — спросил он. — Они не могут убежать. Вы переехали уже трёх. И сказали, что это «просто снег». Тогда я сделал границу. Чтобы их защищать.

Его слова прозвучали так просто и логично, что даже мне стало нечего добавить.

Сосед открыл рот, пытаясь подобрать слова, потом выдохнул и спросил уже тише:

— Ты всё это сам придумал?

— Палки забивал дядя Петров, потому что мама не разрешает молоток, — пояснил Ник. — А лед сделал я. Папа говорит: если не покажешь, где твоя граница, по тебе пройдут. Я не хочу, чтобы проходили.

Несколько секунд стояла тишина. Потом Стритер тяжело вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Прости. Я правда не думал. Больше не буду.

Он сел в машину и медленно, очень аккуратно сдал назад, на этот раз не задевая ни сантиметра нашего газона.

Позже, укладывая Ника спать, я всё-таки спросила:

— Где ты этому научился?

— Папа всегда так говорит, — ответил он сонно. — Про границы. Просто я думал, что снеговикам тоже нужно.

На следующее утро Ник нашёл на нашем заборе свёрток. Внутри была тёплая синяя шарфина и записка:

Для следующего снеговика.
От соседа, который будет аккуратнее.

Ник улыбнулся и сказал:

— Вот видишь, взрослые тоже могут понять.

И вдруг зима показалась мне не такой холодной.